Апатия или разочарование: что мешает молодым киприотам бороться за перемены?

Исследование Eurobarometer 2026 года, посвящённое молодёжи и демократии, показало, что молодые жители Кипра в возрасте от 15 до 30 лет занимают последнее место среди всех стран Евросоюза по уровню социального активизма и гражданской вовлечённости. 

Согласно опросу, только 26 процентов молодых киприотов сообщили, что за последний год предпринимали какие-либо действия для изменения общества — будь то подписание петиции, участие в митинге или отправка письма политику. 

Для сравнения: средний показатель по ЕС составляет 55 процентов, а в Люксембурге достигает 72 процентов. Однако, как отмечают эксперты, формулировка вопроса в опросе может быть не совсем справедливой по отношению к кипрской молодёжи, поскольку подписание петиций и письма политикам не являются распространёнными формами активизма на острове.

По словам Йоргоса Хараламбуса, доцента кафедры политики и управления Университета Никосии, молодые люди могут помогать уязвимым членам сообщества, неформально волонтёрить на общественных кухнях, поддерживать тех, кто столкнулся с дискриминацией, или повышать осведомлённость через социальные сети — и при этом не обязательно считать такие действия политическим активизмом. 

23-летний Андреас Панауллас, член молодёжного крыла центристской партии ДИКО, подтверждает: многие молодые люди направляют письма или лично приходят к министрам и депутатам, чтобы выразить свои идеи и обсудить пути решения существующих проблем. Правда, сам Панауллас говорит об этом как представитель организации, входящей в системную структуру, — и в этом кроется важная особенность кипрского контекста.

Андреас Ририс, участник прогрессивной левой активистской группы Afoa, признаёт, что культура протеста на Кипре действительно отсутствует, и связывает это с целым комплексом причин. Показательно, что даже в такой радикальной группе, как Afoa, лишь около 30 процентов членов относятся к поколению Z — ядро активных участников составляют люди от поздних двадцати до ранних сорока лет. 

По мнению Ририса, это объясняется особенностями кипрского общества, где молодёжь с детства движется по чётко определённой траектории: школа, затем у юношей — армия, у девушек — университет, после чего все возвращаются и сразу находят работу. Такая предопределённость оставляет мало пространства для активизма и волонтёрства.

Викторас Кунтурис из Молодёжного совета Кипра (Onek) отмечает, что активизм на острове своеобразно встраивается в саму систему — через молодёжные крылья партий или такие инициативы, как муниципальные молодёжные советы и консультативные органы, подающие предложения по вопросам, затрагивающим молодёжь на местном уровне. 

Полугосударственная организация Onek выполняет роль посредника, а запущенная правительством онлайн-платформа Ekfracy собирает мнения молодых людей по темам занятости, транспорта, жилья и другим важным вопросам. На платформе зарегистрированы несколько тысяч молодых людей, а результаты последнего опроса о молодёжном предпринимательстве были переданы в министерство торговли. Кунтурис считает это позитивной особенностью страны: люди стремятся к переменам, но не через демонстрации, а через конкретные действия.

Профессор Хараламбус подчёркивает важное различие между апатией и разочарованием. 

Частично низкая вовлечённость объясняется экономическими причинами: ситуация на Кипре не настолько тяжёлая, как в других странах, поэтому у людей нет острого желания протестовать. Однако не менее значимо разочарование — широкое недоверие к политикам, вызванное прежде всего отсутствием подотчётности, что порождает цинизм и убеждение, будто ничего изменить нельзя. Молодые люди могут искренне беспокоиться о коррупции, неравенстве, деградации окружающей среды и будущем кипрской проблемы, но это беспокойство не превращается в веру в то, что подписание петиции или обращение к политику даст результат.

Культурные и исторические факторы также играют свою роль. Кипр стал независимым государством сравнительно недавно, а столетия пребывания под чужим управлением неизбежно сформировали бессознательное почтение к статус-кво и опору на устоявшиеся личные связи, а не на конфронтацию с институтами. Религиозность греков-киприотов, по мнению Ририса, тоже способствует фатализму и перекладыванию ответственности на высшие силы. При этом на оккупированном севере культура протеста существует — отчасти потому, что турки-киприоты более секулярны, но главным образом из-за куда более тяжёлого финансового положения.

Отдельно стоит кипрская проблема, пронизывающая все сферы общества. Бесконечный политический театр вокруг воссоединения усиливает общий цинизм, а одержимость Турцией нередко прикрывает собственных политиков — как в случае со скандалом вокруг «золотых паспортов», когда дискурс внезапно сместился в сторону Катара, владеющего Al-Jazeera, якобы «друга Турции». 

Школьное образование, по мнению Ририса, также не способствует культуре протеста: нехватка критического мышления, религиозный и эллиноцентричный взгляд на вещи приводят к тому, что молодёжь выходит на улицы только по кипрскому вопросу и обычно с националистических позиций, игнорируя несправедливость со стороны внутренних игроков — правительства, министерств, банков и крупного бизнеса. Ведь рост цен на топливо — не вина Турции.

Ситуация сложна и многогранна. Активизм ради социальных перемен может восприниматься как проигрышное дело, однако притягательность национализма среди молодых греков-киприотов реальна, о чём свидетельствует рост популярности партии ЭЛАМ. Система кажется дисфункциональной, но открытой конфронтации пока не произошло, а значительная часть потенциального активизма успешно поглощается и кооптируется системными структурами вроде Onek. Как метко замечает Ририс, единственный способ гарантировать, что никаких изменений не произойдёт, — это ничего не делать.

Источник: cyprus-mail.com