На кипрском фестивале хоррор-фильмов покажут казахстанский фолк-хоррор «Казахские страшные сказки»

Адильхан Ержанов — один из наиболее заметных режиссеров современного казахстанского кино. Его фильмы участвовали в программах Каннского, Венецианского и Берлинского кинофестивалей.

В своих работах Ержанов свободно соединяет социальную драму, нуар, комедию, боевик и хоррор, рассматривая жанр не как ограничение, а как способ найти особый язык для разговора о насилии, абсурде и противостоянии человека системе. Одним из таких экспериментов стал сериал «Казахские страшные сказки», в котором современная реальность сталкивается с древним фольклором, а полицейский детектив — с миром мифических существ. Первые три эпизода сериала без цензуры увидят зрители Cyprus Horror Society Film Festival в Лимассоле. 

Мы поговорили с режиссером о международном признании, независимом кино, искусственном интеллекте, природе страха, загадочном Каратасе и будущем казахстанского кинематографа.

— Добрый день, Адильхан, ваши фильмы участвовали в программах Каннского, Венецианского, Берлинского и других крупнейших фестивалей. Что международное признание изменило лично для вас?

— Честно сказать, я просто работаю, как и раньше, и никак не ощущаю перемен. Мне кажется, каждый новый фильм запускает все с чистого листа. Необходимо доказывать свое умение снимать кино постоянно.

— Существует ли опасность того, что западные фестивали ждут от режиссера из Казахстана определенного набора тем, образов и социальных проблем?

— Думаю, от каждого региона в мире ждут аутентики. Критикам и зрителям интересно узнать культуру через кино, через универсальные жанры. Набор тем — нет, скорее ждут уникальности. Чего-то, что может дать открытие и новые перспективы в кино.

— Вы работаете в разных жанрах: драма, боевик, комедия, мелодрама, ужасы — как вы выбираете тему для вашего будущего фильма?

— Да, я люблю жанры. Во время учебы в Академии кино (Жургенова) я даже писал научную работу «Жанрификация». Настолько было интересно, как язык кино меняется благодаря жанрам и архетипам. Через жанры я нахожу и настроение, и стиль. Я уверен, что вне жанров не существует фильмов вообще. Режиссура так или иначе — это путешествие по жанровым аттракционам.

— Часто ли вы прибегаете к импровизации во время съемок фильма?

— До съемок — тщательно готовлюсь и прописываю каждый кадр. Чем тщательнее подготовка, тем легче идет импровизация. Потому что доля экспромта необходима. Я ее закладываю при подготовке. Можно сказать, я заранее планирую импровизацию и ее границы.

— Вас называют одним из главных представителей казахстанского авторского кино. Не ограничивает ли вас такой «статус»?

— Есть немного. Потому что авторский кинематограф — это понятие размытое. Я не считаю себя приверженцем артхауса, я придерживаюсь правил структуры, но и жанровиком чистым не назовусь. Да, я автор, но я работаю в любом жанре, у меня нет к ним снобизма.

— Можно ли по-прежнему снять значительное кино практически без бюджета?

— Сейчас можно все, в том числе и без бюджета. К примеру, чтобы совершить дебют, привлечь внимание критики. Но если заниматься постоянно и профессионально, бюджеты потребуются, это материальная среда — техника, свет, транспорт, локации. Однако у каждого поколения должны быть романтики, чье желание снимать кино превышает лимиты средств. Они и двигают кинематограф. Новые волны, догмы — это все оттуда.

— Что сегодня сильнее ограничивает независимого режиссера: отсутствие денег, цензура, самоцензура, требования фестивалей или невозможность добраться до зрителя?

— Все вместе. Сцилла и Харибда современного кино — цензура и деньги. Пожалуй, это было всегда. Но сейчас все гораздо сложнее и запутаннее. Множество запретов, множество рынков.

— Ваши картины часто рассказывают о маленьком человеке, столкнувшемся с жестокой и абсурдной системой. Насколько это тема животрепещуща в Казахстане?

— Я люблю универсалии в кино, и эта тема универсальна для мира, не только для Казахстана.

- В «Кадете» хоррор соединяется с антимилитаристским высказыванием. Почему вы выбрали язык фильма ужасов для подобного высказывания?

— Кадет вдохновлен в том числе и «Кабинетом доктора Калигари», а это кино совершенно другой эпохи. Мне кажется, хоррор вообще становится мейнстримом эпохи. Этот жанр в виде пост- или мета- или элевейтед-хоррора сильно востребован у авторов. Потому что в хорроре есть иррациональное объяснение насилия и абсурда.

— Вы воспринимаете искусственный интеллект как полезный инструмент для кинематографиста или как угрозу?

— Как улучшение CGI, как тренаж режиссуры, как метод самовыражения для многих начинающих авторов. ИИ — это улучшение метода, но не замена метода производства кино. Мельес (Мари-Жорж-Жан Мельес — французский режиссер и артист цирка, один из основоположников мирового кинематографа. — Прим. ред.) бы оценил его возможности. Но кинопроизводство никуда не исчезнет, только станет удобнее и дешевле.

— Как появилась идея «Казахских страшных сказок»?

— Меня всегда интересовал фольклор, и особенно интересно было сочетание неонуара и сказок. Чтобы обыденные вещи вроде социальной драмы с узнаваемыми приметами быта внезапно нарушались алогичностью фольклора.

— Что лично вас пугает в казахских народных сказках и легендах?

— Физиология, как в сказках братьев Гримм. По сути, древние сказки — это часто боди-хоррор. Это пугает больше мифических монстров.

— При подготовке сериала вы изучали труды исследователей, фольклор других тюркских народов и рассказы собственной матери. Какой из этих источников оказался для вас наиболее важным?

— Рассказы матери. Это близко, и это из жизни. В ее рассказах все было эмпирически оправдано. Она говорила, что в детстве, к примеру, ей запрещали ходить после захода солнца к воде. И это правило написано кровью: воды реки непредсказуемо могли выйти за берега и унести ребенка. Отсюда и весь фольклор и сюжеты казахских страшных сказок.

— Действие вновь происходит в Каратасе — пространстве, знакомом по вашим предыдущим картинам. Что позволяет вам возвращаться в это место и каждый раз рассказывать о нем новую историю?

— Постоянно отвечаю на вопрос о Каратасе, и постоянно придумываю новый ответ. Но, что бы я ни придумал, мне просто удобнее снимать в месте, уже облюбованном фантазией. Каратас обладает своим характером, эта локация уже диктует собственный жанр.

— Как вы относитесь к сравнению «Казахских страшных сказок» с «Секретными материалами», «Настоящим детективом» и другими сериалами о расследовании сверхъестественных преступлений?

— Только восторженно. Я люблю эти сериалы. Это законодатели жанра.

— В сериале 10 эпизодов, какой эпизод увидит кипрский зритель?

— Первый, второй и третий эпизоды без цензуры.

— Знакомы ли вы с кипрским кинематографом? Собираетесь ли вы приехать на Cyprus Horror Society Film Festival в Лимассол?

— Я надеюсь посетить фестиваль и очень рад такой возможности. Я очень люблю «Грека Зорбу» 64-го года. Тем более что Какояннис (Михалис Какояннис — греческий кинорежиссер, сценарист и продюсер. — Прим. ред.) родом из Лимассола.

Мне очень нравится Smuggling Hendrix. К сожалению, я не смотрел много, и я думаю, что кипрский кинематограф обладает большим чувством юмора и абсурда вперемежку с трагедией.

— Каким вы видите будущее казахстанского кино и чего ему сейчас не хватает больше всего?

— Без изобретения собственного жанра будет сложно. Но если таковой сложится, наше кино выйдет за пределы региона. А сейчас идет большой рост и завоевание зрителей. Весьма неплохо.

Фестиваль хоррор-фильмов, Лимассол

Общество фанатов ужасов Кипра (Cyprus Horror Society, CHS) объявляет о возвращении самого мрачного и атмосферного события года — праздника хоррор-фильмов, который состоится в четвертый раз.

17–19 сентября, чт. — сб., 19:30 — 22:00

Стоимость билета от € 10. Абонемент на все 3 дня — € 35.
Забронировать место можно по номеру +357 99 58 60 40
или написав в Instagram.

Rio Cinemas (Лимассол)

Внимание! Фильм Адильхана Ержанова «Казахские страшные сказки» будет показан в четверг, 17 сентября, в 19:55.