Кому принадлежит русский язык — словарю или тем, кто на нём говорит?

«Я приехал с Москвы». «Я пришёл со школы». «Я смеюсь с этого». «Я скучаю за тобой».

Если вы сейчас слегка поморщились — мы понимаем друг друга. Некоторые фразы способны буквально резать слух. Особенно если вас когда-то учили: из Москвы, из школы, смеяться над чем-то, скучать по кому-то.

Но самое интересное начинается тогда, когда человек, говорящий по правилам русского языка, внезапно сам получает замечание: «Не Белоруссия, а Беларусь». «Не на Украине, а в Украине». И возникает любопытный вопрос: кто вообще устанавливает правила русского языка? И почему люди, живущие в других странах, иногда хотят изменить то, как на русском говорят в России? На самом деле здесь смешались сразу три совершенно разных явления: литературная норма, региональные варианты русского языка и национальная идентичность.

Начнём с самого простого.

«Я приехал с Москвы» с точки зрения литературного русского языка — ошибка. Предлоги здесь работают парами: «в Москву — из Москвы», «в школу — из школы», «на Кипр — с Кипра».

Поэтому если человек уехал «с Москвы», иногда очень хочется спросить: а когда он успел на неё забраться?

То же самое с «пришёл со школы». Литературная норма — «пришёл из школы».

«Смеюсь с этого» вместо «смеюсь над этим», «скучаю за тобой» вместо «скучаю по тебе», «я с Одессы» вместо «я из Одессы» — многие подобные конструкции характерны для региональной русской речи и нередко возникают под влиянием другого языка.

Особенно хорошо это видно на примере Украины. По-украински совершенно естественно сказать «сумую за тобою». И когда человек всю жизнь существует одновременно в двух языковых системах, конструкция легко переезжает из одной в другую. Получается русское «скучаю за тобой». Для жителя Украины эта фраза может звучать совершенно естественно. Для человека, выросшего на литературном русском, — как ошибка. И оба ощущения настоящие. Потому что русский язык давно существует не только в России. На нём говорят в Украине, Беларуси, Казахстане, Молдове, Латвии и других странах. И практически везде он понемногу впитывает конструкции, интонации и слова языка, который его окружает. Получается удивительная вещь: два человека могут считать русский родным и при этом говорить на немного разных русских. В Украине можно услышать «скучаю за тобой», «смеюсь с него», «я с Киева», «пришёл со школы».

В Беларуси в русской речи встречаются слова «бурак» вместо свёклы, «шуфлядка» вместо выдвижного ящика, «кветка» вместо цветка. Для местного человека в этих словах может не быть ничего необычного, а москвич мгновенно услышит региональную особенность.

В Молдове совершенно привычно встретить «примара» вместо мэра и «примэрию» вместо мэрии. Можно услышать местные названия продуктов и конструкции, выбор которых сформировался под влиянием румынского языка.

Но особенно эффектные примеры даёт русский язык Латвии.

«Мне болит» вместо «у меня болит».

«Мне нет времени» вместо «у меня нет времени».

«Сестре был день рождения» вместо «у сестры был день рождения».

«Писать с ручкой» вместо «писать ручкой».

«Ехать с велосипедом» там, где российский носитель русского в зависимости от смысла выбрал бы «ехать на велосипеде» или «ехать с велосипедом с собой».

Даже десятичную дробь можно услышать как «два комма пять».

А приложение в телефоне могут назвать «апликацией».

Есть и совсем непривычные для российского уха слова: «максать» — платить, «конт» — банковский счёт, «ринда» — очередь.

Человек говорит по-русски. Все слова вроде бы понятны. Но русский уже немного другой. И вот здесь становится понятно, насколько несправедливо всё это просто складывать в коробку с надписью «безграмотность». Перед нами может быть не ошибка отдельного человека, а региональный вариант языка, на котором разговаривают тысячи и даже миллионы людей.

И тут мы подходим к гораздо более болезненной части разговора.

Возьмём «Белоруссию» и «Беларусь». С точки зрения русского языка слово «Белоруссия» не стало внезапно грамматической ошибкой. При этом официальное краткое название государства — Беларусь.

И для многих белорусов употребление именно этого названия принципиально. Получается удивительная ситуация. Один человек говорит: «Но по-русски я говорю “Белоруссия”». Другой отвечает: «Но это моя страна, и она называется Беларусь». И спорят они уже совсем не о грамматике. Они спорят о том, кому принадлежит право на название страны.

Ещё ярче это видно в знаменитом споре «на Украине» или «в Украине». Историческая традиция русского языка закрепила сочетание «на Украине». После обретения Украиной независимости форма «в Украине» стала последовательно использоваться в официальной украинской коммуникации и широко закрепилась в русском языке самой Украины. Для одного человека «на Украине» — привычная конструкция русского языка. Для другого она несёт дополнительный исторический или политический смысл. И в этот момент предлог перестаёт быть просто предлогом. Две маленькие буквы превращаются в вопрос истории, политики и национальной идентичности. Поэтому вопрос «почему украинцы или белорусы учат русских говорить по-русски?» на самом деле слишком простой. Гораздо интереснее другое.

Должен ли язык менять собственные правила, если носители другого языка или жители другой страны считают привычную для него форму неправильной?

И обратный вопрос:

Если русский язык существует в десятках стран, должны ли мы считать неправильным всё, что не соответствует московской литературной норме?

Потому что тогда возникает парадокс. «Скучаю за тобой» мы исправляем на «скучаю по тебе». «Смеюсь с этого» — на «смеюсь над этим». «Мне болит» — на «у меня болит». «Сестре был день рождения» — на «у сестры был день рождения». Но «Белоруссия» нас просят исправить на «Беларусь», хотя первая форма исторически существует именно в русском языке. А «на Украине» — на «в Украине», хотя первая конструкция тоже имеет многолетнюю русскую языковую традицию.

Получается, что в одном случае мы защищаем литературную норму от влияния соседнего языка, а в другом — соглашаемся изменить норму из уважения к людям, которые живут в этой стране. И вот здесь простой ответ перестаёт работать. Потому что язык — это не только грамматика. Это ещё история, политика, миграция, привычка, уважение и идентичность. Причём русский меняется и без всякого внешнего воздействия.

Когда-то некоторые сегодняшние совершенно привычные конструкции считались просторечием. Какие-то региональные слова постепенно становятся общеупотребительными. Интернет ускорил этот процесс в десятки раз. YouTube, TikTok, Telegram, сериалы, блогеры и огромные миграционные потоки сделали то, для чего раньше требовались поколения. Региональные выражения больше не остаются региональными.

Сегодня человек из Москвы смотрит украинского блогера, живущего в Варшаве. Русскоязычный латвиец работает с коллегами из Казахстана. Белорус переезжает на Кипр. Молдаванин ведёт русскоязычный канал для аудитории по всему миру. И их языки начинают перемешиваться. То, что ещё вчера мгновенно выдавало место, где вырос человек, завтра может стать обычной разговорной конструкцией.

И поэтому мне гораздо интереснее не вопрос «кто говорит неправильно?». А другой: Где заканчивается ошибка и начинается новая норма?

Если один человек говорит «я с Москвы» — мы называем это ошибкой. Если так говорит целый регион — регионализмом. Если через пятьдесят лет так начинает говорить половина русскоязычного мира — что тогда? Словарям рано или поздно приходится признать простую вещь: язык невозможно навсегда законсервировать. Но это совершенно не означает, что литературная норма больше не нужна. Наоборот. Чем шире география русского языка, тем важнее существование общей нормы, благодаря которой человек из Москвы, Минска, Алматы, Риги, Кишинёва или Киева может пользоваться одним литературным языком, несмотря на совершенно разную языковую среду вокруг.

И, возможно, главный принцип здесь очень простой. Можно уважать региональную речь и одновременно знать, что она региональная. 

Можно понимать, почему человек говорит «скучаю за тобой», и самому продолжать говорить «скучаю по тебе». Можно знать, почему в Латвии говорят «мне болит», не объявляя эту конструкцию новой литературной нормой русского языка. Можно уважать официальное название государства и одновременно обсуждать историю его названия в русском языке.

И главное — не смешивать грамматику с идентичностью.

Потому что «я приехал с Москвы» и «Беларусь» — не одно и то же. Первое — прежде всего вопрос языковой нормы. Второе — ещё и вопрос самоназвания государства. А «в Украине / на Украине» сегодня находится на территории, где язык настолько тесно переплёлся с историей и политикой, что одним грамматическим справочником спор уже не разрешить. Но после всех этих примеров остаётся вопрос, который мне кажется самым интересным.

Кому всё-таки принадлежит русский язык — словарям или всем людям, которые на нём говорят?

Наверное, и тем и другим. Словари фиксируют норму. Люди её ежедневно нарушают. А потом проходит пятьдесят лет — открывается новый словарь, и иногда выясняется, что победили люди.