Dephosphorus: интервью с экстремальными музыкантами-философами

Греческая группа Dephosphorus давно вышла за пределы привычных жанровых определений. Их astrogrind — это попытка соединить экстремальную музыку с космологией, философией и радикальными культурными теориями: от Иэна М. Бэнкса до Теренса Маккенны и Риан Айслер. В этом разговоре музыканты рассуждают о «космической ипостаси» человека, о доминаторных культурах, об ИИ, психоделии, sci-fi и о том, почему прежде, чем колонизировать Марс, человечеству стоит пересобрать собственную цивилизацию.

— Давайте начнем со значения названия группы. Насколько я понимаю, Dephosphorus можно трактовать как «движение прочь от света». Это верная интерпретация?

Не совсем. Название происходит от слова Phosphoros, что означает «несущий свет» и обозначает утреннюю звезду (то есть планету Венеру) в греческой традиции. Как известно, фосфор — это также химический элемент с символом P и атомным номером 15.

Поскольку это название уже было занято, мы нашли способ адаптировать его для себя, добавив в начале приставку De-. В определенном смысле это также отражает влияние альбома Mayhem De Mysteriis Dom Sathanas и, шире, эстетическую линию некоторых дэт-метал-групп со схожей структурой названий.

— Вы описываете свой стиль как astrogrind, но фактически он сочетает grindcore, black metal, crust и death metal. Можно ли сказать, что вы исследуете новые звуковые территории в экстремальной музыке? Я также слышал, что Танос упоминал влияние ребетико, — это правда? И задумывались ли вы о добавлении электронных элементов, как это делали The Berzerker?

А кто сказал, что сочетание всех этих экстремальных жанров вместе с космической/астральной концепцией — это не astrogrind? Мы сами выбрали так называть свою музыку — формировать ее нам, а слушателям уже интерпретировать и принимать или не принимать.

Влияния ребетико действительно присутствуют. Танос (Танос Мантес — гитарист группы) является поклонником этой музыки уже более двадцати лет, поэтому вполне естественно, что она в той или иной форме проникла в наше звучание.

Что касается электроники, мы уже неоднократно использовали ее в наших записях — включая живую электронику и другие элементы, добавленные нашими соратниками Паносом Алексиадисом и Мильтосом Схиматариотисом, которые сыграли важную роль в формировании электронной составляющей звучания Dephosphorus.

— Ваши композиции звучат хаотично, но при этом очень структурированно. Насколько сознательно вы выстраиваете этот баланс?

Это просто наш способ сочинять музыку. За этим нет холодного расчета или формулы, которой мы следуем. Все рождается из ощущения и из самого звука, и чаще всего именно звук становится главной силой, определяющей, во что в итоге превращается трек.

Для нас «баланс» — понятие довольно хрупкое. Но, в конце концов, даже в космосе существует некая форма баланса, не так ли?

— Что для вас важнее: звуковая интенсивность или концептуальная целостность?

Оба аспекта одинаково важны для нас. Однако без первого невозможно существование второго. Мы — группа, играющая экстремальную, тяжелую музыку, и наша концепция строится именно на агрессивном музыкальном фундаменте.

— Среди ваших влияний — Nasum, Knut, Anodyne, Leviathan и Voivod. Все это достаточно сложные в музыкальном плане коллективы. Как вы считаете, современный образ жизни делает аудиторию более примитивной в своих вкусах? Можно ли сказать, что в 1990-е годы был более высокий спрос на психоделическую и авангардную музыку?

Даже сегодня спрос на «психоделическую и авангардную музыку» сохраняется. У каждой эпохи свои вызовы, но то, что действительно изменилось, — это доступность. Сейчас гораздо больше людей могут открывать для себя как новые, так и старые группы, сравнивать их и учиться через этот процесс — то, что раньше было значительно сложнее.

Современный образ жизни породил и закрепил множество новых жанров, поэтому было бы несправедливо утверждать, что вкусы аудитории стали более примитивными. На наш взгляд, жажда той музыки, которую мы играем и поддерживаем, будет существовать всегда — именно потому, что она никогда не может быть идеальной.

— Вы постоянно экспериментируете со звуком. Планируете ли вы продолжать расширять границы? В чем конечная цель этих экспериментов — открыть нечто ранее неслыханное? Не боитесь ли, что музыка станет слишком сложной и оттолкнет часть аудитории?

Эксперименты естественным образом возникают со временем, когда наш слух начинает распознавать определенные паттерны или формулы и в какой-то момент отказывается им следовать. Тогда появляется новый подход — переосмысление звучания, сжатие или подавление темпа, создание текстур там, где раньше их не было.

Мы люди, и нам свойственно любопытство; потребность в развитии абсолютно естественна. Поэтому эксперименты со звуком происходят тогда, когда к этому нас ведут слух и мышление. Здесь нет какой-то «высшей цели» открыть нечто невиданное, это скорее непрерывный процесс трансформации.

Мы никогда не опасаемся стать слишком сложными или потерять часть аудитории. Наши корни глубоко укоренены в панк-/crust-/grind-традиции, и это всегда останется ядром, потому что именно так нам искренне нравится играть эту музыку. Могут появляться различия, добавляться текстуры, меняться атмосфера, но общая аура Dephosphorus остается ясной и определенной.

— В вашем творчестве часто присутствуют отсылки к астрофизике и космической тематике. Откуда берется это увлечение космосом и наукой? Некоторые могут сказать, что космическая тематика позволяет художнику уходить от социальных реалий. Не отдаляет ли фокус на космосе вас от реальных общественных проблем?

Наше увлечение космосом прежде всего происходит из первобытного, инстинктивного стремления поднять голову и посмотреть на небо: на солнце, луну, звезды, Млечный Путь. В конце концов, греческое слово Anthropos (ἄνθρωπος) — «человек» — буквально означает «тот, кто смотрит вверх».

Некоторые из нас выросли, буквально поглощая научную фантастику, одновременно испытывая глубокий интерес к космической механике, о которой рассказывают астрономия и космология. Когда мы создали Dephosphorus, космическая тематика не была просчитанным ходом, это был момент синхронии, когда наши личные жизни и художественные поиски просто совпали.

Есть классическая полоска комикса «Кельвин и Хоббс» Билла Уоттерсона (Ежедневный комикс, публиковался с 18 ноября 1985 по 31 декабря 1995 года. Широкий набор тем отражает полеты фантазии Кельвина, его дружбу с Хоббсом, его проказы, его взгляд на разнообразные политические и культурные вопросы. — Прим. ред.), которая точно передает наш замысел:

КЕЛЬВИН: Если бы люди каждый вечер выходили смотреть на звезды, думаю, они жили бы совсем иначе.
ХОББС: В каком смысле?
КЕЛЬВИН: Когда смотришь в бесконечность, понимаешь, что есть вещи важнее того, чем люди заняты весь день.

Эта цитата точно отражает наши изначальные намерения. Однако со временем мы стали глубже задумываться о «почему» этой позиции.

В последнее время нас вдохновляют архетипы Риан Айслер — «Чаша и Клинок», которые дали новый словарь нашему уже существующему космическому взгляду. Эта концепция предлагает историческую рамку для «перенастройки» цивилизации, которую мы считаем необходимой. Мы видим изначальную гармонию Старой Европы и эгалитарных цивилизаций Месопотамии и Азии — «Чашу» — затменной «Клинком» индоевропейских и ранних древнееврейских доминаторных культур. Этот сдвиг отвел технологии от служения жизни к насилию — к атомной бомбе и оружию.

Хотя эти теории относительно недавно вошли в наш концептуальный инструментарий, они ощущаются как недостающие элементы пазла. Они помогают нам четче сформулировать направление движения: используя музыку и наше нынешнее космическое понимание, попытаться выйти из унаследованного цикла разрушения и наконец гармонизироваться с масштабом Вселенной, частью которой мы являемся.

— Вы часто подчеркиваете эстетику космической вечности. Как вы описали бы свое отношение к Вселенной, Земле, космическим путешествиям, колонизации Марса и возможности внеземных цивилизаций? Готово ли человечество к колонизации других планет?

Как мы уже говорили, наше восприятие космоса как среды, частью которой мы являемся, заставляет нас задумываться о том, что нас от него отделяет. Недавно мы пришли к выводу, что это доминаторные культуры — разрыв нашей связи с другими формами жизни, с Землей, со Вселенной и в конечном итоге с самими собой.

Поэтому прежде, чем говорить о космических путешествиях и колонизации Солнечной системы, а затем Галактики и далее, нам следует начать с чистого листа — трансформировать человеческую культуру.

Так что ответ: «Нет, мы не готовы к этому».

Если говорить в контексте современной реальности, вспомните Илона Маска: он направляет огромные ресурсы на подготовку к колонизации Марса, в то время как мы переживаем полномасштабную экологическую катастрофу. Более того, он вступил — пусть и временно — в союз с человеком, который выступает против науки и, в частности, отрицает изменение климата.

— Я понимаю, что ваш альбом Sublimation был вдохновлен творчеством Иэна Бэнкса. Я читал его роман «Осиная фабрика» и был глубоко впечатлен. Какие еще идеи или произведения Бэнкса повлияли на ваше художественное видение?

Прежде всего приятно разговаривать с человеком, который действительно читал Бэнкса, — мы ценим такой глубокий подход. Мы только что говорили о трансформации человеческой культуры, и это напрямую связано с тем, почему он нас вдохновляет. В частности, нас восхищает его концепция Культуры — эгалитарного общества будущего, где люди, инопланетяне и искусственный интеллект сотрудничают ради мира и процветания в масштабах Галактики.

Упоминая Иэна Бэнкса без среднего инициала «M.» и ссылаясь на «Осиную фабрику», вы имеете в виду его реалистическую прозу. Эти работы сильны, но на нас больше повлиял его научно-фантастический корпус под именем Iain M. Banks, включая (но не ограничиваясь) романы о Культуре.

Помимо масштабности этой вселенной, нас глубоко тронули:

• человечность и глубина — его способность укоренять грандиозные идеи в подлинных эмоциях;
• черный юмор — остроумие, уравновешивающее его воображение;
• узнаваемые персонажи (даже инопланетные) — Бэнкс умел делать близкими даже тех героев, которые биологически или лингвистически «иные». Яркий пример — роман «Безатказнае арудие», где часть текста написана фонетическим, почти бессмысленным диалектом. Несмотря на языковой барьер, душа персонажа ощущается совершенно человеческой;
• проработка характеров — его умение создавать сложные, многослойные личности в масштабных, почти оперных декорациях.

Бэнкс влиял на наши тексты и эстетику с самого начала. Мы даже посвятили ему наш второй полноформатный альбом Ravenous Solemnity после его ухода в 2013 году. Его очень не хватает, и он остается важной частью пути Dephosphorus.

— Если бы вам предстояло отправиться в космическое путешествие, какие пять альбомов вы бы взяли с собой?

Thanos (гитарист Dephosphorus):
Dephosphorus — Planetoktonos;
Death — Human;
Oranssi Pazuzu — Värähtelijä;
Манос Хадзидакис — Gioconda’s Smile;
Autechre — Tri Repetae.

John (барабанщик Dephosphorus):
Iron Maiden — Seventh Son of a Seventh Son;
Rush — 2112;
Rainbow — Rising;
King Crimson — In the Court of the Crimson King;
Klaus Schulze — Deus Arrakis.

Costas (бас-гитарист Dephosphorus):
Burzum — Filosofem;
Annihilator — Bag of Tricks;
Eloy — Time to Turn;
Iron Maiden — Iron Maiden;
Kindzadza — Waves of Inner Space.

Panos (вокалист Dephosphorus):
Biosphere — Microgravity;
Vangelis — Blade Runner (Original Score);
Electric Wizard — Come My Fanatics...;
Timeghoul — 1992–1994 Discography;
Voivod — Angelrat.

— Греция дала миру мощную экстремальную метал-сцену. Как вы позиционируете Dephosphorus в этом контексте? Чувствуете ли вы себя ближе к греческому андеграунду или к международной экстремальной сцене?

Как уже говорилось, Dephosphorus — не типичная группа с постоянными турами и бесконечными концертами. Из-за работы и семейных обязательств мы действуем очень сфокусированно и в ограниченные временные периоды. Со временем это неизбежно привело к тому, что с некоторыми людьми связь ослабла, но мы по-прежнему встречаем знакомые лица, которые продолжают играть в группах, — и это всегда приятно.

Экстремальная метал-сцена в Греции достаточно масштабна, особенно в Афинах, но и в других городах. Поскольку за границей мы выступаем редко, наше физическое присутствие в основном связано с греческим андеграундом. Мы играем в требовательном жанре, который, вероятно, всегда останется в андеграунде, — мейнстрим вряд ли поднимет Dephosphorus на такие высоты.

В то же время у нас сформировалась международная аудитория. Приятно наблюдать, как многие люди поддерживают нас через Bandcamp и другие платформы, даже ни разу не видев нас живьем. В этом смысле мы чувствуем себя частью международной экстремальной сети, оставаясь при этом укорененными в греческой сцене. Возможность вызывать у людей сильные эмоции на концертах — с фокусом на качестве и химии внутри группы — остается для нас очень важным фактором.

— Каково ваше отношение к искусственному интеллекту? Это угроза для музыки и человечества или инструмент и союзник?

Мы воспринимаем искусственный интеллект прежде всего как мощный инструмент для человечества. Он позволяет выполнять за секунды задачи, о которых наши предки не могли даже мечтать, — то, что когда-то относилось исключительно к научной фантастике.

В то же время способ программирования ИИ — вопрос деликатный, поскольку он все еще формируется человеческими намерениями. Если ориентироваться на законы робототехники Азимова как на идеал, поводов для страха было бы немного. Но важно помнить: код всегда пишет человек, а любой инструмент может обернуться против нас.

В идеале ИИ должен помогать человечеству решать серьезные проблемы — например, бороться со сложными и пока неизлечимыми заболеваниями, такими как рак. Может ли он однажды открыть путь к некоей форме бессмертия? Кто знает. Но если это когда-либо произойдет, возможно, тогда мы сможем по-настоящему серьезно говорить об освоении Вселенной.

— В одном из своих интервью вы упоминали Теренса Маккенну. Как вы относитесь к его этноботаническим теориям? Рассматривали ли вы возможность создания концептуального альбома, вдохновленного его идеями?

Теренс Маккенна был ключевой фигурой в этноботанике и визионерстве, и его теории, какими бы «далекими» они ни казались, остаются важной пищей для размышлений. Его самая известная гипотеза — «теория упоротой обезьяны» — предполагает, что переход от Homo erectus к Homo sapiens был ускорен употреблением псилоцибиновых грибов. Археологически это трудно доказать, но сама идея заставляет задуматься: почему почти все высшие организмы обладают сложными нейронными рецепторами, способными взаимодействовать с психоактивными растениями? Нам вполне кажется возможным, что эта способность предназначена для запуска новых режимов восприятия — своего рода двигателя когнитивной эволюции.

В том же ключе работа Криса Беннетта (особенно книга Cannabis and the Soma Solution) предлагает убедительный взгляд на роль каннабиса в «Великом скачке» человеческой эволюции. Его исследования показывают, что каннабис был важным сакральным растением древнего мира, повлиявшим на формирование ведической, зороастрийской и даже иудеохристианской традиций. Это указывает на коэволюционную связь: человеческое сознание формировалось под влиянием «фармакопеи богов» — растений-учителей, дававших метафизическое вдохновение для преодоления примитивного состояния.

Еще одна концепция, с которой мы глубоко себя ассоциируем, — «Архаическое возрождение». Маккенна утверждал, что западное общество больно, потому что оно разорвало связь с органическим, женским и шаманским началом. Как вам, вероятно, известно, учитывая древние шаманские традиции Сибири, эти корни никогда полностью не исчезают — они лишь подавляются. Маккенна выступал за возвращение к ценностям Партнерского периода — эпохи, которая, по Риан Айслер (Американский антрополог, культуролог, социолог, писательница и общественная активистка-феминистка. — Прим. ред.), продолжалась от верхнего палеолита до минойской цивилизации. Маккенна считал, что «растворение эго» через психоделический опыт — единственный способ сломать жесткую «операционную систему культуры» и восстановить связь с гипотезой Геи (Также известна как «теория Геи», «принцип Геи» и «парадигма Геи» — предположение, согласно которому Земля функционирует как единая, саморегулирующаяся система. — Прим. ред.).

Его идеи перекликаются с книгой Айслер «Чаша и Клинок». Маккенна видел в ее исследованиях партнерских обществ историческую основу своих взглядов и добавлял этноботаническое измерение — предполагая, что рост доминаторной культуры был связан с маргинализацией растительных ритуалов. Даже если эти традиции сохранялись — например, у скифов или в Элевсинских мистериях, — они все чаще оказывались под контролем элит. Для Маккенны «падение» означало не просто исчезновение растений, а переход от коллективной духовности к жесткому иерархическому порядку.

Он также подчеркивал, что смена культур сопровождалась сменой интоксикантов: каннабис и псилоцибин связаны с коллективностью и заботой, тогда как доминаторная культура предпочла алкоголь — вещество, усиливающее агрессию и иерархию.

Учитывая все, о чем мы говорили, — от первобытного «взгляда вверх» до социополитических сдвигов между «Чашей» и «Клинком», — эти идеи уже являются частью нашей концепции или постепенно проникают в новый материал.

Что касается полноценного концептуального альбома, вдохновленного этими темами, это весьма привлекательная перспектива. Сложатся ли они в итоге в единое, цельное произведение, покажет время. Но уже сейчас они определенно нас вдохновляют. По сути, мы размышляем о том, как эти теории могут помочь нам выразить нашу космическую ипостась — фундаментальную сущность нашего существования во Вселенной, частью которой мы являемся.

— Сегодня не так много по-настоящему интеллектуальной научной фантастики. Какие фильмы вас вдохновляют?

Мы назовем те, что действительно оставили след.

• «Дюна» — первая и вторая части (2021–2024). Разумеется, рекомендую великолепную экранизацию шедевра Фрэнка Герберта, снятую Дени Вильневом. Но мы упоминаем ее здесь специально для того, чтобы побудить читателей Cyprus Butterfly обратиться к первоисточнику. Книга намного опередила свое время, представив экологические концепции и идеи устойчивого развития задолго до того, как они стали общепринятыми. Она также находилась под сильным влиянием психоделической культуры; как позже подтвердил легендарный миколог Пол Стаметс, Spice (Пряность) была прямой аллегорией псилоцибиновых грибов. Хотя фильмы допускают некоторые сюжетные вольности, которые могут несколько оттолкнуть пуристов (включая меня), они являются бесспорным триумфом современного кинематографа;
• «Темный город» (Dark City (1998)) — незаслуженно забытый шедевр конца 1990-х может похвастаться звездным актерским составом, в который входят Руфус Сьюэлл, Уильям Херт, Дженнифер Коннелли и Кифер Сазерленд. Фильм отличается захватывающей антиутопической неонуарной атмосферой, которая предшествует «Матрице» и исследует схожие темы сконструированных реальностей;
• «Тихая Земля» (The Quiet Earth (1985)) — культовый фильм из Новой Зеландии с Бруно Лоуренсом в главной роли. Завязка захватывающая: ученый просыпается и обнаруживает, что глобальный исследовательский проект дал сбой, оставив его, по-видимому, последним человеком на Земле. Нам нравится, как фильм затрагивает первобытный страх одиночества — ужасающую мысль о том, что однажды мы можем проснуться совершенно одни. Он также исследует научные концепции, касающиеся стабильности Вселенной. Это вдохновило нас на создание трека Living in a Metastable Universe с нашего последнего альбома Planetoktonos. Нам так понравилась атмосфера фильма, что мы даже использовали ее в качестве семпла в Shades of Reality — нашей заключительной песне на совместном альбоме с финской группой Haapoja;

• «Ковбой Бибоп» (Cowboy Bebop (2001)) и «Миссия „Серенити“» (Serenity (2005)). Это два великолепных кино-спин-оффа культовых сериалов. «Ковбой Бибоп» (режиссер — Синъитиро Ватанабэ) многими считается оказавшим влияние на «Светлячка» Джосса Уидона (и его заключительный фильм «Миссия „Серенити“»). «Ковбой Бибоп»: аниме-стиль, юмор и экшен неотразимы, но под поверхностью скрывается размышление о человеческой природе. Даже в космосе общества будущего страдают от тех же недостатков, что и мы: жадности, коррупции и отчуждения от природы. «Светлячок» и «Миссия „Серенити“» — эти сериалы выигрывают от харизматичного главного героя Натана Филлиона и реалистичного, жесткого повествования, доказавшего, что для того, чтобы рассказать захватывающую человеческую историю, не нужен огромный бюджет;
• Акира (Akira (1988)). Знаковое научно-фантастическое аниме, навсегда изменившее жанр. Панос помнит, как смотрел его на большом экране в Париже в начале-середине 1990-х, будучи там студентом. Захватывающие дух экшен-сцены — особенно легендарные эпизоды с мотоциклами и роботами — и глубокая драма постапокалиптического Нео-Токио оставили неизгладимый след в его памяти;
• «Бегущий по лезвию» (Blade Runner (1982)). Непревзойденная классика. Это по-прежнему самая успешная экранизация жанра киберпанк, зародившегося благодаря Филипу К. Дику («Мечтают ли андроиды об электроовцах?») и позже кодифицированного Уильямом Гибсоном (автором «Нейроманта»). Его цветовая палитра, неподвластная времени музыка Вангелиса и философская глубина делают его, пожалуй, величайшим научно-фантастическим фильмом всех времен.

Из сериалов:

• «Звездный крейсер „Галактика“» (Battlestar Galactica (2004)) — оригинальный сериал 1978 года был прекрасным клоном «Звездных войн», а перезапуск 2004 года — это настоящая классика. Это мощное исследование космоса, политики, религии и души. Кроме того, саундтрек от Беара Маккрири — один из самых запоминающихся в истории телевидения;
• «Пространство» (The Expanse (2015–2022)) — лучший «жесткий» научно-фантастический сериал со времен «Звездного крейсера „Галактика“». Действие разворачивается в будущем, где человечество колонизировало Солнечную систему, и повествует о холодной войне между Землей, Марсом и «поясниками» астероидного пояса. Открытие инопланетной «протомолекулы» угрожает перевернуть законы физики и выживание вида. Наш новый альбом Planetoktonos был создан под сильным влиянием этого мира — обложка напрямую вдохновлена ​​сюжетом сериала;

• «Любовь, смерть и роботы» (Love, Death & Robots) — это блестящая коллекция короткометражных анимационных фильмов, часто содержащих элементы космического ужаса, ломающего мозг. Это более реалистичный, антиутопический аналог «Черного зеркала» (Black Mirror);
• «Программисты» (Devs (2020)) — относительно малоизвестный мини-сериал Алекса Гарланда. Он поразительным образом затрагивает философские аспекты искусственного интеллекта и детерминизма задолго до того, как генеративный ИИ получил широкое распространение;
• «Тьма» (Dark (2017–2020)) — этот сериал захватил наше воображение своими замысловатыми темами, искажающими время, и мрачным саундтреком от австралийского композитора Бена Фроста.

— Как создавалась обложка альбома Planetoktonos?

Обложку для альбома Planetoktonos создал Джон Туссас, также известный как Graphic_no_jutsu, — харизматичный художник, способный визуализировать практически все, что его попросят. Он широко известен своей работой с музыкальными группами, а также с этикетками крафтового пива и добился больших успехов в обеих областях.

Для этого альбома он с удивительной точностью передал движение, ауру и цветовую палитру Planetoktonos, мгновенно привлекая внимание. Иногда люди сначала реагируют на обложку, а затем, благодаря ей, решают послушать музыку — и это двойная победа. Мы очень рады нашему решению сотрудничать с ним над этим релизом.

— Какие греческие крафтовые сорта пива вы бы порекомендовали? Пробовали ли кипрский крафт?

Танос работает в Alea Brewing Co., пионере греческой крафтовой пивоварни, — первой микропивоварне в Греции, полностью перешедшей на производство пива в банках, с сильным акцентом на коллаборации. Из продукции Alea мы бы порекомендовали такие сорта, как Pale Ale, Magoufana, Chloe, серию Paradox, серию Hoppy Three Friends и Monkey Island, их имперский стаут.

Alea также варит основную линейку пива для Radical Way Brewing из Кипра, включая Shockwave Pale Ale и Sunset Vice West Coast IPA.

С Кипра Crossline производит очень хорошие IPA, Pivo специализируется на более традиционных чешских сортах пива, а Octo Microbrewery выпускает пиво с оригинальными и необычными вкусовыми палитрами. Golem — еще одна пивоварня, которую стоит попробовать, с очень качественным пивом.

На сцене также:

• Godblood;
• Saint Disgustus.

Дата: 9 апреля.

Начало: в 20:00.

Место: Никосия, DownTown Live.

Послушать группу можно здесь.

Билеты ЗДЕСЬ.

Организаторы мероприятия: Visceral Promotions, Dephosphorus и Doom Drone Order.