Фильм ужасов «Внутри каракурта» Арсения Гончукова вышел в финал хоррор-кинофестиваля в Лимассоле

Снять независимое кино сегодня стало проще, чем найти для него зрителя. Камеры и технологии дешевеют, актеры и съемочные команды готовы работать на энтузиазме, однако путь авторского фильма к большому экрану по-прежнему остается сложным. 

Независимый режиссер Арсений Гончуков рассказал, почему жанр сам выбирает автора, как личный страх превратился в экспериментальный хоррор «Внутри каракурта», что мешает свободному кинематографу в России и почему начинающему постановщику нужно быть готовым «немножко побыть сверхчеловеком». Поговорили также о международных фестивалях, самоцензуре, искусственном интеллекте, российском хорроре и новых проектах режиссера.

— Добрый день, Арсений, вы позиционируете себя как независимый режиссер и неоднократно снимали фильмы без государственной поддержки. Насколько сегодня вообще реально в России снять независимое полнометражное кино без крупных студий и государственных денег?

— Да, я позиционирую себя как независимый режиссер, у меня было несколько коммеческих проектов, но я все же отдаю предпочтение своим авторским работам. Проектам, сделанным по моим сценариям, с моим форматом. Я начал снимать инди-фильмы более 15 лет назад. Тогда никто не понимал, как я это сделал, как это вообще возможно. Это действительно была абсолютно такая уникальная, редкая вещь. Когда человек снял кино на коленке, без денег. Например мой фильм «1210», который до сих пор смотрят, вспоминают, пишут мне письма об этом фильме. Мы сняли его буквально за несколько дней, а потом этот фильм показывали по «Культуре», показывали в Нью-Йорке… Он был в прокате по России и по Украине.

Сейчас снять кино стало намного дешевле, а тогда, 15 лет назад, я всколыхнул киноиндустрию, и это просто было что-то нереальное!

— Что сегодня является главной проблемой независимого режиссера: найти деньги, хороших актеров, площадку для съемок или возможность показать готовый фильм зрителю?

— С технологиями сейчас стало значительно проще, некоторые из них стали буквально бесплатными. Есть тысячи прекрасных актеров, готовых сниматься бесплатно. В России очень много заряженных ребят, живущих кино, команду собираешь просто на щелчок. У меня и в России, и в Израиле были шикарные команды. Прекрасный оператор, художники, гримеры.

Главная проблема — это прокат. Стало меньше киноклубов, площадки стали более пафосные, более дорогие. Кинотеатры хотят бабла. У меня иногда просили за показ денег больше, чем стоил сам фильм. Ну и, к сожалению, еще киноклубы стали менее смелыми, а в официальных кинотеатрах стало больше официоза, цены выше, искренности и смелых высказываний меньше.

— Ваши фильмы часто обращаются к довольно тяжелым и мрачным темам. Почему вас как режиссера привлекает именно эта сторона человеческой жизни?

Я всегда отвечаю на этот вопрос очень просто. Не режиссер выбирает жанр, а жанр выбирает режиссера. Жанр выбирает творца. Идея очень простая, но об этом мало кто задумывается.

Я всегда любил Достоевского, Леонида Андреева, нуарные фильмы, Скорсезе и Тарантино с их обращением к теме насилия. В принципе сама русская культура не очень веселая. Она депрессивная, мрачноватая, задающая неудобные вопросы.

— Что вам ближе по духу: социальные драмы в духе «Последней ночи» или хоррор-кино?

Я своего рода бикинематографист. Я действительно люблю и авторское тонкое лирическое кино. «Моя самая лучшая жизнь» — это скорее такая экспериментальная лирическая мелодрама, там даже нет какой-то драмы. Там все очень сказочно, очень мягко, такое мелодраматическое фэнтези с великолепной музыкой и поэтическими монологами. И вместе с тем следующий мой фильм — это ведьма, это кровь, это убийство, это насилие, это мистика.

Человек любит то, что он потребляет. Особенно это важно в искусстве. Это связанные вещи, поэтому тут такая совершенно искренняя, открытая тяга к этим двум достаточно далеким жанрам.

— Один из ваших последних фильмов — «Внутри каракурта». Как появилась идея этой картины и что лично для вас является главным в этой истории?

«Внутри каракурта» — мне просто безумно нравится этот фильм, хотя не все разделяют мой ажиотаж. Его трижды показывали в США, его показывали в Канаде, его показывали в легендарном кинотеатре «Люмьер» в Лондоне, его показывали в Бразилии, в Австралии. Этот фильм — нарушение всех норм и кинематографических, и сценарных.

Я придумал «Внутри каракурта», когда у меня сильно заболела мама, моя пожилая мамочка. Было страшно, неуютно, в голове все сжималось, и я написал сценарий, затем стал снимать, полностью погрузился в этот кошмар, просто чтобы сублимировать страх своей души. Я убежден в том, что этим фильмом я спасался.

Кстати, у нас этот фильм взяли на новый открывшийся в США стриминг. В Америке его смотрят зрители, в отличие от России, где этот фильм не показал ни один фестиваль. Я бы назвал его стиль: «Груз 200» и Параджанов в одном флаконе.

— Сейчас среди ваших новых проектов заявлены «Московские твари». Что это будет за кино и насколько далеко вы готовы зайти в жанре хоррора?

«Московские твари» — это история про девочек-подростков. У одной из которых при странных обстоятельствах умирает сестра. При помощи ритуала отец с бабушкой пытаются ее вернуть с того света, но что-то идет не так, и в истории появляется ведьма. В итоге девочки отправляются в подмосковные леса ловить нечисть.

Меня очень интересовала определенная локальность этого фильма, причем все сделано в формате мокьюментари и found footage. Весь фильм снят на ручные камеры. Это был для меня колоссальный эксперимент. В моменте в некоторых сценах у нас было 13 камер. Сцены сняты с 13 точек одновременно.

— Еще один новый проект — «Моя самая лучшая жизнь». Уже само название звучит гораздо оптимистичнее многих ваших предыдущих работ. Не кроется ли за этим оптимистичным названием мрачнейшая драма?

На самом деле нет, мрачнейшая драма не кроется за этим фильмом. Это действительно черно-белый, поэтичный, возвышенный, при этом очень многословный фильм. Это определенный восторг, это воодушевление от жизни, это благодарность жизни, это упоение жизнью, но вместе с тем это и надежда на какое-то продолжение жизни, на какую-то более лучшую, что ли, жизнь. Фильм про мужчину 40 лет, который оказался одинок и который очень хочет, мечтает и всем своим существом зовет чувство под названием любовь.

Фильм — надежда на лучшую жизнь. На мою самую лучшую жизнь. То есть это и констатация, и надежда одновременно.

— Вы были одним из пионеров российского веб-сериального формата с «Районом тьмы». Сегодня короткие вертикальные сериалы, TikTok, YouTube и другие платформы радикально изменили привычки аудитории. Проигрывает ли классический полнометражный фильм эту борьбу за внимание? И вообще что вы думаете о развитии ИИ и его влиянии на кино?

Да, действительно, я снял, первый веб-сериал в России. Мы первые стали снимать кино всерьез для интернета. Мне очень отрадно, что спустя много лет после нашего старта с «Районом тьмы» в России появился первый фестиваль веб-сериалов. назывался он Realist Web Fest. И на первом фестивале, перед открытием, на самых первых минутах, меня позвали на сцену и вручили мне на сцене приз за вклад в развитие веб-сериалов. «Район тьмы» — это же отдельные истории, сейчас в Сети есть 19 серий.

Что касается TikTok, вертикальных видео, искусственного интеллекта… На мой взгляд, это никак не мешает кино. Когда появилось кино, все боялись, что погибнет театр, театр не погиб. Когда появилось телевидение, все боялись, что погибнет кино и театр, и ничего не погибло. Все ищут своего зрителя. Что касается искусственного интеллекта, это тема большая и обширная. Для своих фильмов я все снимаю в натуре, натуральных актеров, и не делаю вообще ничего в нейросетях. На самом деле встраивать ИИ в кино — очень сложная задача. Пока нейросети не очень развиты. И получаются какие-то школярские штуки: пластиковые, неинтересные, центрированные, плохо смонтированные. Уверен, что со временем все будет безумно быстро развиваться.

— Сегодня фильм может получить миллионы просмотров в интернете, но практически не существовать в традиционном кинопрокате. Что для режиссера важнее: фестивальное признание, кассовые сборы или количество реальных зрителей?

Вопрос очень хороший, но абсолютно тупиковый. Правильного ответа на него нет. Это совершенно разные ценностные ниши, разные направления творчества, разный подход. Мне кажется, что здесь нет соревновательности, нет какого-то рейтинга. Каждый выбирает для себя, кто под что заточен, у кого какие приоритеты, кто для чего предназначен. Я вообще фаталист, с возрастом становлюсь еще более фатальным. Я считаю, что это просто разные ниши, разные люди, разное кино.

— Насколько российское кино сегодня свободно в выборе тем? Есть ли темы, к которым режиссеру лучше вообще не прикасаться?

Скажу утвердительно. И по-моему, это особо не скрывается. Есть ли темы, которых лучше не касаться? Конечно есть. Сто процентов есть. У меня есть проект, который дважды хотели запускать, и продюсерам очень нравился сценарий, но дважды мы понимали, что просто нам не дадут, и нам говорили, что мы вам не дадим на это деньги, и мы откладывали его, положили в долгий ящик. Поэтому, я повторюсь, особо это и не скрывается.

— Существует ли сегодня в российском кинематографе самоцензура, когда автор заранее понимает, что определенный сценарий невозможно будет профинансировать, снять или выпустить?

Сто процентов существует. Конечно. В России все всё четко понимают. Если снимать антигосударственные вещи, то надо уезжать и снимать Там. Например, я не хочу уезжать и не хочу снимать Там. Я не разделяю подход снимать против какой-то страны, уехав в другую. Хотя в своем творчестве я касаюсь очень разных и очень жестких тем на грани. Круг моих тем в 10 раз шире, чем круг тем, которые позволяет себе кино, на которые выдаются деньги государственными учреждениями.

— Ваши фильмы часто попадают на международные кинофестивали. Насколько сложно сегодня российскому фильму пробиться на международную арену?

Cамое забавное, что вообще не сложно. Вот мой фильм «Женщина у окна», который про войну, про человеческое горе, катался по Европе два года, причем в самую горячую фазу так называемой отмены русского искусства и всего русского вообще. Получил приз в Румынии, получил приз в Италии, был во Франции.

Жесткая селекция присутствует на фестивалях высокого уровня. Парадокс и обидная ситуация в том, что, например, фильмы Звягинцева берут на Каннский кинофестиваль. Человек, который давно не живет в России и уже теряет ощущение русской действительности. А фильмы, которые снимаются в России, туда не берут. Вот фильм Сергея Чельянца «Ветер». Очень талантливый фильм, потрясающий, один из лучших вообще русских фильмов последних десятилетий. Чельянц говорил в интервью, что его фильм в Канны не взяли и вообще сказали, что давай, переезжай, эмигрируй, и тогда мы, может быть, возьмем твой фильм куда-нибудь. Вот это очень печально.

— Что бы вы посоветовали человеку, который говорит: «Я хочу снять свой первый фильм, но у меня нет денег, связей и профессиональной команды»?

Сейчас с каждым годом снимать становится легче. Надо не жаловаться, не ныть, а брать и снимать. Все, даже великие, режиссеры, Скорсезе и Тарантино, пробивались сами, без связи, и их заметили, их вознесли до небес. Но что абсолютно точно, это то, что для съемок нужна профессиональная команда. Энтузиастов очень много. Еще я бы посоветовал направить максимальное усилие на то, чтобы сделать классный сценарий.

Приготовьтесь побыть немножко сверхчеловеком. Сложностей будет очень много. Но надо знать, что ты дойдешь до конца, надо верить в себя, надо понимать, что ты делаешь, надо подготовиться, надо очень круто вложиться в те материалы, с которыми ты заходишь в съемки, ну и быть готовым к очень жестким лишениям, к тому, что там команда будет разбегаться, к тому, что сроки будут плыть, к тому, что актеры будут капризничать.

— Вы несколько месяцев прожили в Израиле и даже успели снять там фильм. В Сети по этому поводу разгорелся целый скандал. Расскажите, что же все-таки произошло?

Очень много домыслов, слухов и какого-то откровенного негатива, который подпитывается людьми, которые хотят нахамить, как-то ужалить. А все очень просто. У меня были мысли переехать в Израиль. Я туда переехал. Меня очень хорошо встретили. Я прожил там полгода. Я написал несколько совершенно искренних восторженных постов наблюдателя и очевидца об Израиле. Очень многие люди про меня узнали и были очень благодарны за то, что я хорошо пишу об Израиле. А затем я просто вернулся в Москву. Об этом искренне написал. Так же искренне, как я писал про Израиль. Я написал, что вот все-таки я люблю Москву. Все-таки очень люблю Россию. И все-таки никуда не хочу переезжать. Люди как-то отреагировали болезненно.

Кино снимать было достаточно сложно. Какой-то поддержки от киношного сообщества не было, а некоторые повели себя очень непорядочно. В итоге появился один инвестор, совершенно потрясающий человек, мой друг, который выделил мне деньги.

Я собрал фантастическую, потрясающую команду ребят, энтузиастов, которые мне сильно помогали. Это и грим, и костюм, и художники, и мы сняли кино. Я очень счастлив, что у меня есть фильм, снятый в Израиле. Пусть за очень короткий срок, но тем не менее в нем есть дух Израиля, фактура Израиля, улицы Израиля, его тактильность, его визуал.

— Сегодня компьютерные игры — полноценный вид искусства. Как вы думаете, когда они окончательно займут место рядом с кинематографом?

Наверное, никогда, потому что это два очень разных медиума. Два очень разных вида искусства, две очень разных, ну, как бы энергии, которые в очень разные отношения входят с пользователем, со зрителем, да. Гейм-дизайнер — это вообще ни разу не режиссер. Человек, который смотрит кино, человек, который играет в игру, — это два разных сознания. Они не пересекаются, они не конкурируют.

Ну то есть кино я смотрю, это некий краткий, одноразовый, запакованный смысл, переданный визуально. Игра — это то, в чем я участвую. Я нажимаю на кнопки, я соревнуюсь, я достигаю, я собираю. У меня задействованы вообще другие мысли, другие мышцы, другие участки мозга, другая физика и механика.

А вот статус в играх будет расти, и будет просто появляться больше людей, которые играют. Игры еще не вошли в полную силу своего медиума. Пик игр еще впереди.

— Что вы думаете о постхорроре? Есть ли фильмы этого направления, на которые, по вашему мнению, стоит обратить внимание?

Постхоррор — это большое направление, это Ари Астер, Джордан Пил, Карпентер. Постхоррор — это большая тема, которую надо изучать, которую надо смотреть. Я бы не отнес «Осессию» и «Закулисье реальности» к этому жанру.

Мне кажется, что и Кэрри Баркер, Кейн Парсонс и братья Филиппу немного похоронили постхоррор и вернули жанр к его каким-то психологическим мотивам.

— На Кипре будет показан ваш фильм «Внутри каракурта». О чем это кино и зачем на него идти неподготовленному зрителю?

Я очень рад, что этот мой очень необычный экспериментальный хоррор, такой абсурдистский фильм, такой сюрреалистический фильм, «Внутри каракурта», будет показан на Кипре. Очень радостно, что из нескольких сотен фильмов в финал прошел мой фильм. Вы знаете, может быть, на него и не надо идти неподготовленному зрителю? Но я верю в людей, верю в то, что они могут для себя открывать нечто новое. «Внутри каракурта» — это такое нишевое кино, как сейчас модно говорить в России. Это кино для людей, которые готовы видеть в кино что-то необычное, что-то нестандартное, что-то непривычное. Люди любознательные, с широким диапазоном готовности к восприятию искусства, уверен, найдут в фильме много интересного.

— В одном из кадров «Внутри каракурта» я обратил внимание на фотографию из фильма «Прикосновение». В 90-е эта картина произвела на меня огромное впечатление. Как вы сами относитесь к российскому хоррор-кинематографу? Можете назвать несколько любимых фильмов?

Сейчас вышла отреставрированная копия «Прикосновения», над которой работала большая команда. Фильм вышел в повторный прокат. В титрах отреставрированной копии «Прикосновения» есть мое имя. Это действительно великий фильм, на который мы сделали отсылочку. Обязательно посмотрите. Это самый страшный, самый главный советский хоррор, который до сих пор производит впечатление.

В России боятся этого жанра. Поскольку киноиндустрия у нас построена так, что в основном чиновники выделяют деньги на фильмы, основываясь на своих вкусах. Какие-то хорроры у нас на самом деле. Мои любимые — это абсурдистские хоррор-эксперименты Евгения Юфита. Обязательно его посмотрите.

— Некоторые зрители сравнивали ваш фильм с творчеством Алексея Балабанова, Егора Летова, Луиса Бунюэля и Дэвида Линча и «Зеленым слоником». Насколько, на ваш взгляд, точны такие сравнения?

Балабанова я очень любил раньше. Я вырос на его фильмах. Моя молодость, пик юности и вообще знакомства с кино и с кинематографом и такое зарождение как режиссера пришлись на эпоху, в которую творил Балабанов.

Егора Летова я слушаю с юности. Его образный язык, его потрясающая работа со словом, с образом, с музыкой, его бешеная энергия стыкуется с той энергией, которая, например, есть и в фильме «Внутри каракурта». Ну и, конечно, Бунюэль, Линч — это такие столпы.

Бунюэль — это основа, это совершенный гений сюрреалистического кино, который говорил с нами каким-то метафорами, которые сами по себе можно расматривать как отдельные произведения искусства. Линч и Бунюель — это режиссеры, которые как бы вырастили в кино сюрреалистические мотивы и дали кинематографу его некое второе дыхание.

«Зеленый слоник» — это культовая картина, великая картина. Абсолютно такая отбитая. Можно сколько угодно над ним смеяться, но, по сути, это вообще новый взгляд на российское кино. Это вскрытие российского кино. Это взлом кодов, взлом эстетический.

Я действительно вдохновлялся определенной свободой, которая есть в «Зеленом слонике», эстетической и нарративной свободой и свободой образов.

— Можно ли будет увидеть вас на показе «Внутри каракурта» в Лимассоле в рамках Cyprus Horror Society Film Festival?

К сожалению, на Кипр я не приеду. Сейчас я монтирую кино, затем будут съемки в Перми. Поэтому до Кипра вряд ли доберусь. Но когда мое кино завоевывает какие-то новые территории, новых зрителей и новые пространства, я абсолютно счастлив, как режиссер счастлив.

Отзывы о фильме «Внутри каракурта» в соцсетях:

—

Сходил я давеча на премьеру «Внутри каракурта» Арсения Гончукова.
И должен признать, что это очень мне отозвалось, все, что я люблю и ценю в таком кино, сконцентрировано и вывалено на зрителя as is. Смело, мощно, сюрреалистично, как вся наша эта вот современная жизнь. Невероятная квинтэссенция ментального говна как прививка от слишком серьезного отношения к действительности. Ну и самое главное, друзья, я Ленина видел!

—

Фильм просто нереальный. Под конец мой мозг начал плавиться. Очень понравилось.

(Саша)

—

«…любовники едят плоть друг друга — уже достаточно для того, чтобы задуматься, ну и слова «Путин всех спасет». Сколько же вокруг меня людей, которые реально в этом убеждены. Актеры фактурные и, казалось бы, совсем некиношные, как будто из прогнивших хрущевок моей прошлой скитальческой московской жизни.

Признаюсь, было впечатление, как будто автору пришлось впустить в картину приспешников дьявола. И заключительная сцена этому свидетельство.

Не знаю, возможно, современный зритель заслуживает к себе такого отношения. И его необходимо облить зловонными помоями, не понарошку и не в переносном смысле, чтобы он наконец-то стал меняться, перестал быть черствым и равнодушным к происходящему. Не знаю. Если его не воспитали родители или государство, то, наверное, кино это уже не под силу.

Арсений и есть каракурт. И фильм этот — впрыск ядовитых веществ. Во всяком случае, я не берусь судить о действенности подобных методов. Но я могу только с уважением отнестись к этой попытке. И да, наш российский «зомбозритель» не поймет этого. Либо должно пройти немало времени, чтобы понять».

—

«Уф… Посмотрел фильм! Очень душный, тесный и некомфортный. Так точно про ковид не снимал никто. Настоящий и бескомпромиссный панк. Все на максималках и до жути. Зашкаливающая и запредельная честность. Взрыв всех традиций».

—

Абсолютно дикое и оторванное кино.
Смеялся и удивлялся.

(Из комментариев в соцсетях)

Фестиваль хоррор-фильмов, Лимассол

Общество фанатов ужасов Кипра (Cyprus Horror Society, CHS) объявляет о возвращении самого мрачного и атмосферного события года — праздника хоррор-фильмов, который состоится в четвертый раз.

17–19 сентября, чт. — сб., 19:30–22:00

Стоимость билета от € 10. Абонемент на все 3 дня — € 35.
Забронировать место можно по номеру +357 99 58 60 40
или написав в Instagram.

Rio Cinemas (Лимассол)

Внимание! Фильм «Внутри каракурта» Арсения Гончукова будет показан в воскресенье, 20 сентября, в 18:00.

Место: ART-PODVAL, Лимассол

Количество мест ограничено!